Наряду с учителями и работниками музеев, вне сомнения, самая уважаемая категория русской интеллигенции - это библиотекари. В моем фотоархиве хранятся снимки с открытия нового помещения Муромской центральной библиотеки, которой много лет успешно руководит Марианна Евсеева. Хотя и изредка, люблю заходить сюда, общаюсь, ухожу с улыбкой, согреваюсь невольно в этой атмосфере доброжелательности и приветливости… С вашим днем, дорогие наши!
В детстве и юности моего поколения посещение библиотеки было самым заветным событием. Уже давно и на родине, и здесь у меня дома приличная своя библиотека. Вот мой любимый философ Мишель Монтень. XV век, а какой кладезь мудрости, ума и жизнелюбия! Он удивительно прозорлив и современен. Заглянем в заветный томик «Об искусстве жить достойно» вместе. Тонко презирая алчных и предателей, он сказал: «Ущерб одного ‑ выгода другого». А, каково?! Или «О власти»: «Власть ‑ это тот сосуд, в котором со временем любая жидкость становится ядовитой». Когда вскрываются факты ярмарки тщеславия во власти (почти по Уильяму Теккерею, его двухтомник перечитала в 2007-м, повод был потрясающий!) или коррупции, лучше, чем монтень и не скажешь, не правда ли?!Позвольте воспроизвести и любимые гумилевские строки из стихотворения «Память»:
Только змеи сбрасывают кожи,
чтоб душа старела и росла.
но, увы, со змеями не схожи,
мы меняем души, не тела.
До сих пор помню, как впервые (научилась читать в пять лет) папа привел меня в городскую библиотеку. Город Керенск сменил название на село Вадинск, но жители района упорно называли библиотеку именно городской. Помню свое детское очарование выплывшей из-за стеллажей феей с длинной, почти до пят толстенной косой ‑ не иначе как из любимых русских сказок, которые мне читали няни. «Девочка, а кто твой любимый писатель или поэт?». Гордо ответила о знаменитом земляке (позже в шестом классе и на третьем курсе филфака ездила в его родовое имение Тарханы): «Лермонтов», причем почему-то с ударением на последнем слоге.
В моей первой общественной библиотеке были и любимые русские классики, и не очень ‑ плодотворные и крепкие советские прозаики с их ложным пафосом. Но однажды фея открыла мне Константина Воробьева «И вот пришел великан…» - удивительная пронзительная исповедальная проза. Найти этого писателя в 70-х годах в других библиотеках было очень трудно из-за его предельной правдивости, искренности и неприятия пошлости бытия и того самого ложного пафоса.
Теперь иногда читаю книги в Интернете. Но не то восприятие. И снова ворошу книжные полки и шкафы. А чего бы стоило ‑ взять и зайти в общественную библиотеку. Там всегда рады желанным гостям.