Памяти Вячеслава Михайловича Чирова Когда из жизни уходит твой учитель, на тебя ложится груз дополнительной ответственности: передать то, чему у него научился, другим. Это будет сложно, потому что Вячеслав Михайлович учил нестандартно.
Он был моим первым редактором. «Подобрал» он меня с улицы: все, что до этого я напечатал внештатником в «Комсомольской искре», где он был главным редактором, были заметки про жизнь ПТУ.- Значит, так. Нужна страничка, агитирующая за учебу в ПТУ, - начал он «собеседование» с кандидатом. - Сможешь?
Я молча протянул несколько рукописных листов. Прямо скажем, довольно коряво написанных и неумелых. Он молча все это просмотрел:
- Но ведь так о молодежи не пишут!
Подумал, порассматривал листы и уставился на меня. И резюмировал:
- А теперь будут!
Что он высмотрел в тех листах? Не ведаю. Через три месяца я стал завотделом.
Он был гениальным редактором и учителем. Ненавязчиво, для тебя самого незаметно, он приучал к обязательности и точности слова.
Приезжаю из командировки, сижу, выписываю репортаж. Входит Чиров:
- Коля, у тебя заявлено 150 строк. Сколько будет?
- Строк 150-155.
- Ага, - и исчезает. Минут через десять снова заглядывает со строкомером в руках:
- Коля, я не понял, так сколько будет строк ‑ 150 или 155?
Я выпадаю в осадок. И начинаю что-то понимать в газете.
А сколько таких, как я, прошло через его руки! Кстати, большинство сейчас ‑ редакторы.
Мы с ним вместе начинали проект «Четверг» «Владимирских ведомостей». По идее, он отвечал только за дизайн, а за содержание ‑ я. Заглядываю в верстальную, где В.М. с девочками колдует над версткой очередной полосы. Она... пустая. А Чиров сидит над текстами. Оборачивается ко мне:
- Коля, ты тексты вычитывал? Тут же ни одно слово не подогнано к другому, разболтанный массив слов! - и продолжает... переставлять запятые, «втыкать» точки в середине длинных предложений, тасовать абзацы, не изменяя более в тексте ничего ‑ в общем, колдовать. Через полчаса текст не узнать.
А еще он обладал феноменальным чутьем ‑ и на тексты, и на людей.
И на ситуации.
Мое первое дежурство «свежей головой» выпало на траурный номер: умер Брежнев. Пришла «указивка»: менять ничего в номере не надо, первую страницу мы вам пришлем, а вы только проследите, чтобы в остальных не было ничего веселого. Только деловое и нейтральное.
Понятно. Так и сделали. А работа «свежей головы» заключалась в том, чтобы читать все страницы газеты (их тогда в молодежке было четыре) последним - и свежим взглядом вылавливать огрехи. Прочитал. Все правильно. Иду в кабинет к В.М. Он сидит мрачный.
- В чем дело, Вячеслав Михайлович? Все чистенько, благопристойно.
- Не знаю. Вроде все «чистенько», а рука подписать «В свет!» - не поднимается.
Тупо смотрим на полосы. Ничего криминального не видим. В сердцах В.М. сгребает полосы и шваркает ими об стол. Листы медленно ложатся на столешницу. Рядом оказываются 1-я и 4-я. И тут-то мы и видим: на первой ‑ траурный портрет в рамке, а на четвертой, над невинной заметкой о смотре детских театральных коллективов - аршинный заголовок: «Праздник души». За такое сочетаньице в те времена пробкой вылетали с работы.
После «Четверга» Чиров осуществил еще не один проект. Он обрел второе дыхание в издательском деле. Книги, которые он готовил к печати, отличались редкостным единством текста и оформления. В наше довольно небрежное время этого с него никто не требовал. А он просто по-другому не умел. Только от всего сердца, от души.
Прощай, первый учитель, первый редактор. Ты был король. Мы всегда будем помнить тебя.