(История одного раскаяния)
Все началось с того, что однажды моя дочь-третьеклассница вернулась из школы и радостно объявила: «Мама, сегодня Ирина Петровна сказала, что этому придурку Макарову не место в нашем классе!» Ирина Петровна ‑ это наша учительница. Разве могла она произнести такое слово, да еще в отношении своего ученика? Я подумала, что это Викины фантазии, и забыла об этом.Однако вспомнить пришлось очень скоро. Очередное родительское собрание началось с того, что слово взяла председатель родительского комитета Нина Ивановна ‑ мама Саши, одноклассника моей Вики:
‑ Товарищи родители! Мне нужно сообщить вам о том, что наша уважаемая Ирина Петровна находится на грани нервного срыва, потому что один ученик не дает ей выполнять свои обязанности и обучать наших детей. И этот ученик ‑ Сергей Макаров.
Я тут же вспомнила недавний рассказ дочери про «придурка». А Нина Ивановна в ярких красках стала расписывать нам «неадекватное поведение» Макарова. Мне показалось странным, что председатель родительского комитета в курсе всех нюансов поведения этого мальчика, но потом я заметила, что после каждой фразы Нина Ивановна бросает вопросительный взгляд в сторону учительницы, словно спрашивает: «Так я говорю?» И я догадалась, кто был истинным инициатором этого пламенного выступления, хотя и пытается это скрыть. А потом Нина Ивановна вынула из папки лист бумаги и зачитала заявление на имя директора школы с просьбой «оградить класс от влияния неадекватного ребенка». Последовала просьба это заявление подписать. И листок стал бодро переходить из рук в руки. Все услышали только то, что их дети страдают и что в этих страданиях виноват один-единственный ужасный Макаров, родители которого наотрез отказываются переводить ребенка в другую школу.
Обойдя два ряда родителей, зловещий листок очутился прямо передо мной. На размышление у меня было несколько секунд. Подписать или не подписать? С одной стороны, что я знаю об этом мальчишке? Справедливо ли, что против него, маленького, десятилетнего, ополчились несколько десятков сильных и серьезных взрослых? Но с другой стороны… Вот тут и закопошились в голове трусливые мыслишки: «Тебе что, больше всех нужно? Хочешь испортить отношения с учителем? Подумай о дочери! Не дури!» И я… Я поставила на листке свою подпись. Все родители сделали то же самое. Все. До одного. И это меня успокоило. Раз ВСЕ, то, значит, так и надо. ВСЕ не могут быть не правы. Так я думала тогда. А потом учительница читала нам лекцию о гуманистической концепции образования и воспитании свободной личности.
Через неделю моя Вика сообщила: «Мы сегодня в Сережку Макарова плевали по очереди. Кто попадал, тот молодец!» «Кто же додумался до такого?» ‑ ужаснулась я. - «Саша Никифоров. («Сын нашей председательницы» ‑ пронеслось у меня в голове.) Он сказал, что давайте, мол, в придурка Макарова плевать. Мы и согласились», ‑ ответила Вика.
‑ Да как же вы могли?! ‑ закричала я. И тут же осеклась. Я не имела никакого права ругать дочь. Потому что сама подписала то заявление. А это, если вдуматься, ничуть не лучше, чем походя плюнуть в человека.
Прошла еще неделя. Макаров продолжал учиться в нашем классе. Однажды Вика прибежала домой в слезах:
- Мама! Они его били! Всем классом! Прямо ногами! Никифоров с дружками подошел к нему и сказал: «Ты у нас придурок. Вставай на четвереньки и мычи». Макаров не стал. Тогда они начали в него опять плевать. Он вскочил и ударил Никифорова. Тогда они повалили Макарова и стали бить! И учительница поставила Макарова в угол.
‑ Макарова в угол? Но почему его?
‑ Потому что он первым ударил Никифорова. Так сказала Ирина Петровна.
Дочь говорила, а я слушала и молчала. Что я могла ей сказать? Ведь я подписала то заявление.
Утром я пошла провожать Вику в школу. Я должна была увидеть Макарова. Он сидел в глубине класса. Один. А другие дети вели себя так, будто там, за задней партой, и не было никакого Макарова. Они его просто не замечали.
‑ С ним что же, никто не играет? ‑ спросила я дочь.
‑ Никто, ‑ ответила она. ‑ Ирина Петровна сказала, чтобы мы к нему не подходили. Мало ли что ему в голову взбредет…
Ирина Петровна была рада моему приходу. Она улыбалась и рассказывала, какая замечательная у меня Вика, а я не могла оторвать взгляд от одинокой фигурки. Ирина Петровна заметила, куда я смотрю, и нахмурилась.
‑ Да, это тот самый знаменитый Макаров, ‑ сказала она. ‑ Один сидит. Ребята к нему даже подойти боятся. Неадекватный! И весь в двойках. Ничего на уроках не слушает. Сидит и какие-то самолеты рисует. Как я с ним измучилась, если бы вы только знали! Всю картину успеваемости мне портит. А замечания делаешь ‑ дерзит. Ну, ничего. Я найду способ поставить его на место.
Я подумала, что это редкий цинизм ‑ требовать хорошей успеваемости от ребенка, в которого каждый день все плюют. И эту чудовищную травлю организовала сама УЧИТЕЛЬНИЦА. Организовала грамотно, продуманно, и не подкопаешься. Женщина! Педагог! Мама двоих детей! Это не укладывалось в моей голове. Чем мог насолить ей маленький мальчик? Откуда столько изощренной жестокости? Самолетики рисует. Мечтает на уроках. Не такой, как все. Гадкий Утенок. Она сказала: «Я поставлю его на место». Но разве ей дано знать, какое ему в жизни уготовано место? Это только Господь Бог знает, когда Гадкий Утенок расправит свои белые крылья… Только как же он их расправит, если эти крылья ему в самом детстве свернули и крепко-накрепко к спине гвоздями приколотили? Однако какое право я имею обвинять учительницу, если один из этих гвоздей ‑ мой? Каждый свою лепту внес. Каждый свой гвоздик вбил…
Через две недели Вика сообщила, что Сережу Макарова родители все же перевели в другую школу. Наверное, Ирина Петровна открыто празднует победу. Победу над поверженным ребенком! Но у меня отлегло от сердца. Мысленно я пожелала ему встретить учителя, который понял бы его, разглядел и поставил на крыло. Ведь именно из них, из чудиков, из «не таких, как все» впоследствии вырастают Андерсены, Моцарты и Энштейны. А из лопоухого Сережки Макарова, возможно, получится новый Туполев или Жуковский. Ведь не зря же он так упорно самолетики в тетради рисовал. Несмотря на все учительские окрики. Вот такими мыслями я себя и утешала. А потом вдруг подумала: а что будет, если завтра моя Вика из послушной и прилежной ученицы превратится в независимую дерзкую девчонку, нарушающую общепринятые правила? Мало ли, что произойдет? Переходный возраст на носу. Влюбится, с компанией какой-нибудь свяжется, перестанет быть паинькой-отличницей и потребует к себе ОСОБОГО внимания, ИНДИВИДУАЛЬНОГО подхода. Что тогда? У меня перед глазами вновь возник белый лист, который неумолимо переходит из рук в руки. И ведь снова все подпишут. Все. И не мне их осуждать. Я сама была одной из них.
До конца года осталось чуть больше месяца. А вчера прибежала из школы Вика и с порога: «Мама, Ирина Петровна сказала, что этому придурку Захарову не место в нашем классе. Он плохо учится и тянет класс назад». Меня словно ударили по лицу.
Я приняла решение. Я перевожу Вику в другую школу. Да, я ее переведу. Потому что не хочу, чтобы моя дочь с малолетства училась цинизму и жестокости. Не хочу, чтобы ее подгоняли под общие искусственные мерки. Не хочу, чтобы она училась смиренно маршировать в общем стаде. А главное ‑ не хочу, чтобы она, когда выросла, была способна бездумно подписать заявление, которое когда-то подписала ее мать.
Надеюсь, что моя девочка простит меня за это. Когда она вырастет, я все ей обязательно расскажу. И есть еще один человек, у которого я мысленно не перестаю просить прощения. Мы принесли его в жертву спокойствию учителя и мнимому благополучию своих детей. Сам того не зная, отныне ты стал мерилом всех моих мыслей и поступков. Прости меня, Сережа Макаров! Прости, если сможешь…
P.S. К сожалению, порочная практика «выдавливания» из коллектива проблемных и «неудобных» детей процветает во многих школах. Именно поэтому я и написала это письмо. Чтобы родители не спешили подписывать заявления против чужих детей. Пусть задумаются о последствиях. Пусть знают, что завтра на месте этого изгоя может оказаться их ребенок. В жизни обычно все возвращается бумерангом.
* Все имена и фамилии в данной статье изменены. Все совпадения являются случайными