«Воронцовский дух», или На ком держится Россия

История первая
Владимир Николаевич Алексеев, кандидат биологических и исторических наук, краевед, писатель - четверть века посвятил сохранению усадьбы Воронцовых «Андреевское». Сохранению среди земляков памяти об этом славном дворянском роде. В тот день Владимир Николаевич стал нашим гидом.
Идем с ним к главному дому «Андреевского», который так и хочется называть дворцом за его изящную архитектуру и впечатляющий, по владимирским меркам, масштаб. У главного входа наш проводник хмурит брови:
- Что-то не пойму: где моя табличка - о том, что это памятник истории и культуры? Я дважды ездил во Владимир ее согласовывать и вешал собственноручно, - в глазах Владимира Николаевича недоумение и тревога.
При ближайшем рассмотрении оказывается, что каменная доска - на месте, но заклеена белым скотчем и совсем потерялась на фоне светлой штукатурки. Позже сторож рассказал, что она мешала какой-то съемочной группе. Киношники, впрочем, давно уехали...
Без стремянки карабкаемся на стену и с помощью палки освобождаем аншлаг, гласящий, что усадьба XVIII века якобы охраняется государством. Смотрится эта фраза, прямо скажем, дико рядом с грудой битого кирпича и обвалившейся штукатурки у главных ворот. Однако у Владимира Николаевича (это заметно) отлегло от сердца.
- Понимаете, - объясняет он свое беспокойство, - я всю жизнь борюсь за эту усадьбу, с 1985 года, когда впервые попал сюда с учениками. Пока здесь был детский санаторий, я просил главврача выделить мне комнату, чтобы тут ночевать и своими руками приводить дом и парк в порядок, ведь все приходило в упадок. А медики говорили, что их задача ‑ лечить, а не сохранять архитектуру.
Мы останавливаемся на ушедшей в землю парковой лестнице.
- Это осталось со времен Екатерины Романовны Воронцовой-Дашковой. Выдающаяся женщина: президент Российской Академии и директор Академии наук, вела переписку с Вольтером. Она жила здесь, спланировала и заложила этот парк, - торопится рассказать Владимир Алексеев. - Я привозил сюда специалистов, они утверждают, что все еще можно восстановить: аллеи, дорожки, Парнас ‑ все читается! Всего 200 тысяч просили за проект! А дальше дело техники: просто расчистить, вырубить лишнее. Я бы своими руками взялся...
Потом он показывает нам фундамент оранжереи, где Воронцовы выращивали ананасы. Он нашел в архивах сообщение управляющего: «250 фруктов продали, а 250 оставили для внутреннего потребления. Этого хватит вам до нового урожая», - цитирует Алексеев эконома.
Далее Владимир Николаевич ведет нас к графским конюшням. Сейчас это многоквартирный дом. Двухэтажный флигель на территории бывшего санатория с табличкой «школа», которой там давно уже нет, изначально был домом для прислуги и приживалок.
- Местный батюшка просит часть этого пустующего здания под воскресную школу. Если бы только ему позволили, мы превратили бы усадьбу в культурный центр для всей округи, - мечтает Владимир Николаевич. - Я организовал бы здесь библиотеку. У меня 3 тысячи книг, которые я с удовольствием подарил бы местным жителям. И музей Воронцовых (он, кстати, был создан в Андреевском усилиями Владимира Николаевича, но прекратил свое существование с ликвидацией санатория. ‑ Прим. авт.). И так постепенно мы отремонтировали бы дом, стали бы возить сюда туристов. Ведь это наиболее полно сохранившаяся усадьба на территории области. Здесь был создан один из первых в России театров. Он ведь целехонек! Тут жили выдающиеся люди: первый владимирский наместник и генерал-губернатор Роман Илларионович Воронцов, его сын, канцлер и первый в истории глава МИДа России Александр Романович Воронцов, российский посол в Англии Семен Романович Воронцов, фельд­маршал и герой Бородина Михаил Семенович Воронцов, министр двора и наместник императора на Кавказе Илларион Иванович Воронцов-Дашков. Отличная, к слову, была идея - открыть здесь музей российской дипломатии...
Владимир Алексеев вспоминает, как восстанавливал надгробие первого российского министра иностранных дел в Андреевском храме.
- Прочитал в газете, что к двухвековому юбилею МИДа собираются открывать памятник первому советскому наркому иностранных дел в Тамбове. Звоню в Москву, говорю: «Так есть же могила первого в истории России министра иностранных дел». «Где?» - спрашивают. - «Да всего в 100 километрах от Москвы». Они обрадовались: «Что нужно?» «Могильную плиту восстановить, - отвечаю, - фреску написать и ограду чугунную сделать. У меня есть архивные фотографии». Сказано ‑ сделано. В 2002 году 200-летие МИДа отмечали здесь. Тогдашний министр иностранных дел РФ Иванов приезжал.
Идем в церковь поклониться праху Александра Романовича.
- Представляете, здесь в советское время гараж устроили. В стене были пробиты двое ворот, чтобы машины въезжали. Когда я в начале 90-х привез сюда внука последнего владельца усадьбы, он даже приближаться к поруганному храму не захотел, сказал сразу: «Уедем отсюда!» А на восстановление церкви дал 50 рублей ‑ все российские деньги, что у него были. Граф Александр Илларионович Воронцов-Дашков жил во Франции, работал таксистом в Париже. Бедствовал в старости, т.к. не принимал французского гражданства, у него даже паспорта не было. По этой причине он не имел права на социальные льготы. Даже визит к врачу не мог себе позволить. Мы ему здесь консультацию, помню, устроили в Покровской больнице.
Один из последних граждан Российской империи умер в 2003 году в Париже.
Теперь в храме чистота, благодать и пасхальные куличи. И к этому тоже приложил свои руки Владимир Николаевич. Из Петушков на перекладных ученый-биолог возил сюда цемент, своими руками клал кирпичи, штукатурил, латал крышу.
- Отец говорил: «Сын у меня чудак, - улыбается Владимир Николаевич. - У нас свой дом, где всегда много работы: то крылечко подправить, то угол поднять, то забор покрасить». А я что ни выходной - уезжал со стройматериалами за тридевять земель.
Посетив церковь, у которой благодаря энтузиазму Владимира Алексеева и его сподвижников началась вторая жизнь, отправляемся осматривать дом. Холод пробирает до костей. Полутораметровые стены промерзли, батареи полопались, на сводчатом потолке ‑ плесень. Двери распахнуты, на стенах ‑ детские рисунки. Линолеум смотрится нелепо в интерьерах роскошной архитектуры. Шикарные лестницы, сохранившиеся со времен Воронцовых, изуродованы приваренными железными решетками, видимо, чтобы дети не падали со старинных перил. Из огромных окон проявляется структура парка.
- Воронцовы не были мотами. Александр Романович здесь работал. Окрестные старушки рассказывали мне, как в юности забирались на третий этаж дома, весь заваленный документами и книгами. Рвали бумаги в клочья и бросали... Такая забава была у местных селян. Хотя первые двадцать лет после революции усадьбу не грабили, боялись, что хозяева вернутся, - пересказывает Владимир Николаевич воспоминания старожилов.
- Нельзя, категорически нельзя отдавать это все под центр реабилитации наркозависимых! - вдруг произносит он. - Разумеется, наркоманы тоже граждане страны, их нужно возвращать в общество. Но ведь никому не приходит в голову завезти сюда для их перевоспитания картины из Эрмитажа или мебель Воронцовых, которая сейчас хранится во Владимире в музее. А усадьба ведь еще большая ценность! Разве справедливо, что в столичных усадьбах открываются музеи и центры культуры, а в областных усадьбах ‑ психоневрологические интернаты? Представьте себе, какая мощная волна протеста поднялась бы в Москве, если бы одно из редких имений, возраст которого измеряется тремя столетиями, «перепрофилировали» бы в наркоцентр? Поэтому его и предполагается создать в глубинке, где никто не станет защищать старинные здания. Но поймите, Воронцовы нам этого не простят!
Воронцовы во многих поколениях служили Отечеству самоотверженно и бескорыстно. И у меня сложилось впечатление, что Владимир Алексеев, написавший о них диссертацию и несколько книг, спасающий их имение, напитался этим «воронцовским» духом, заразился, если хотите, искренней, а главное ‑ деятельной, любовью к Родине. В следующем номере читайте о нашем путешествии с ним в село Матренино, где тоже живет этот «воронцовский» дух. А значит - и удивительные люди, на которых держится Россия.