«Казалось, мы, работники «Маяка», ‑ не борцы, что нам не дано отстаивать свои права, говорить открыто и прямо то, что думаешь. Мы давно так не делали и, казалось, разучились. Но случилась беда с нашей газетой, и прорезался голос у безголосых, проснулось самоуважение у вечно униженных.
Если долго гнуть палку, она разгибается и может больно ударить по тому, кто прикладывал усилия. У вязниковской власти не хватило чувства самосохранения перестать гнуть или отскочить в сторону, когда палка разогнулась. И потому мы сегодня скажем, что думаем по поводу увольнения нашего редактора.
Его уволили несправедливо. Некрасиво. В полной уверенности, что все будет тихо, и коллектив редакции «проглотит» эту несправедливость, как уже глотал не раз до этого.
Но на этот раз все пошло не по плану. Коллектив встал на дыбы. Причины у каждого самые разные. Но было и нечто общее, что сплотило даже доселе несплоченных: усталость от прессинга административной власти учредителя. И еще осознание того, что власть зашла слишком далеко и пересекла точку невозврата. Сняв одного редактора, а менее чем через 4 года - другого, она вошла во вкус. Нужно было дать этой власти по рукам, чтобы знала, что мы ‑ люди, а не твари дрожащие.
Мы молчали, мы безмолвствовали, когда в Вязниках рапортовали, что роддом «не совсем закрыт», что зарплата у медиков перевалила за 30 тысяч, хотя на самом деле она едва дотягивает до половины обозначенной суммы. Простите нас, мамочки, рожавшие по дороге в Ковровский и Владимирский роддома!
Мы молчали про то, что подвески машин ежедневно испытывают издевательства вязниковского бездорожья. Про то, что город утонул в грязи, что в Вязниках практически отсутствует понятие «тротуар». Простите нас, вязниковцы!
Мы действовали в установленных властью границах: о чем писать можно, а каких тем касаться нельзя. Но мы все равно не стали любимы властью, а вот доверие читателей - теряли. Мы покрывали лицемерие, отвергая письма читателей, возмущенных очередной несправедливостью власти, отказывая им в публикации. Те, кто ничего не понимает в газетном деле, учили нас, как писать, расставлять акценты, какие фотографии ставить на первой полосе. И если им казалось, что мы сделали не совсем так, как было указано, нас наказывали, используя любимый рычаг ‑ то премию не подпишут, то на ковер вызовут, то бесцеремонно в трубку наорут.
Мы терпели даже тогда, когда редактору «слуга народа» - глава районной администрации ‑ мог в глаза сказать: «Это я буду решать, что ставить в номер!»
Но терпение лопнуло, когда нашего терпеливого редактора сняли. Быстро, без объяснения причины расторгли с ним договор в одностороннем порядке. Впрочем, нет! Редактору объяснили: «нужно место для своего человека». Конечно же, коллектив не сочли нужным спросить, что он думает по этому поводу. И даже познакомить с кандидатурой навязываемого редактора тоже не сочли нужным. Мало того, все происходящее держали в секрете и пытаются держать до сих пор. По крайней мере, обезглавленная 29 августа редакция 1 сентября приступила к работе в совершеннейшем неведении, кто ею придет руководить. Что за человек? Есть ли у него подходящее образование? Имеет ли он представление о редакторских обязанностях? Или его «своякости» достаточно, чтобы возглавить коллектив профессионалов старейшей в области районной газеты?
Но 1 сентября неумолимо двигалось к обеду, затем перевалило за обед, а редактора все не было. А надо подписывать номер в печать - понедельник у нас газетный день. Подписывать некому. И только когда ответственный секретарь газеты через заслон секретарей администрации довела до сведения главы, что есть большая вероятность, что номер завтра не выйдет, последовала реакция. Редактор у нас появился. Им назначили временно, на полставки, по совместительству, главу орготдела администрации района. Вменили ей в обязанность...
Сказали, что дня на два-три, до прихода настоящего редактора.
Это и стало нашей точкой невозврата. Мы сегодня такие смелые, потому что поняли, что жить по-старому больше не можем. Мы сегодня уже не такие, как вчера.
Коллектив вязниковской редакции газеты «Маяк».
Комментарий «ВВ»
Написано пафосно. Но неубедительно. Давайте-ка успокоимся и рассмотрим ситуацию с юридической и моральной сторон.
Понимаю, что навлеку на себя недовольство вязниковских коллег. Но напомню, что юридически районная администрация ‑ учредитель газеты. Разве не ее право назначать редактора? А вот у коллектива, какой бы он ни был золотой, такого права нет.
Разве придет в голову рабочим какого-то завода бунтовать, если акционеры решат снять прежнего директора и назначить нового? Почему сотрудники редакции считают свой «бунт» возможным? С каких это пор учредитель должен советоваться с коллективом при назначении руководителя? Более того, уверен, что излишняя «демократия» в таких вопросах не идет на пользу делу, потому как неизбежно превращается в анархию. Было это все, было: выбирали рабочие себе директоров на заре перестройки. Ни к чему хорошему это не привело.
Идем дальше. Миссия издания определяется его Уставом. Например, «информирование населения района о деятельности органа МСУ». Уверен, что в Уставе «Маяка» значится именно это. И вот при назначении руководителя СМИ учредитель (собственник) и редактор обсуждают и определяют набор инструментов для реализации этой миссии. Это и есть редакционная политика. Она ‑ результат предварительной договоренности издателя и редактора. Но из письма сотрудников «Маяка» неясно, насколько точно и качественно они соблюдались. Думаю, если бы они соблюдались адекватно, у район-менеджера Зинина было бы меньше поводов вмешиваться в редакционную политику.
Коллеги из «Маяка» жалуются на цензуру ‑ мол, Зинин вычитывает полосы, заставляет ставить или снимать те или иные материалы. Да, цензура в РФ запрещена. Но почему редактор, о «некрасивом» снятии которого теперь рассказывают журналисты, допустил и терпел такую ситуацию? И почему коллектив решил сбросить «оковы рабства» только тогда, когда были задеты (или появилась угроза, что будут задеты) их личные интересы?
Коллеги из «Маяка» теперь просят прощения у вязниковцев за то, что все эти годы «безмолвствовали», не писали правду и т.д. Мне кажется это лицемерием. Почему не писали правду? Да ведь они и сами отвечают на этот вопрос: боялись, что их лишат премий и бесцеремонно наорут. Через все письмо сквозит обида: мы столько лет «лизали» власть, а она взяла и проигнорировала нас. Вот цитата ‑ это просто манифест журналистского конформизма: «Мы действовали в установленных властью границах: о чем писать можно, а каких тем касаться нельзя. Но мы все равно не стали любимы властью, а вот доверие читателей - теряли. Мы покрывали лицемерие, отвергая письма читателей, возмущенных очередной несправедливостью власти, отказывая им в публикации...» Все это напоминает истерику брошенной женщины: «я столько лет его любила, а он, козел, к другой ушел...»
...Считается, что коллеги в любом случае должны поддерживать друг друга. Но в данном случае коллеги сами виноваты в том, что их не уважают ни читатели, ни власть.
Игорь ЕФРЕМОВ.