«Мороз и солнце, день чудесный»

Село Небылое, годы учебы то ли в седьмом, то ли в восьмом классе. На редкость морозный декабрь. Мы, мальчишки, вечерами после уроков с трудом высекаем лопатами из развалин построенной во время ноябрьского снегопада крепости большой грозный танк. Время от времени поливаем его ковшом из ведра ‑ получается ледяная броня. Исхитряемся укрепить таким образом сооружение и изнутри. Уже ножами, долотом и даже буравом прорезаем смотровые щели. Застилаем сиденья соломой. Получается блеск, а не игрушка!
- Вот уж в каникулы поиграем!
Но… В самый канун Нового года на улице - проливной дождь. Сугробы тают, словно в апреле. С новогоднего школьного вечера возвращаемся «по чернотропью», в мокрых насквозь валенках. Утром, проснувшись, бежим в огород ‑ от нашего танка лишь поникшая жердь «пушки» на все-таки не до конца растаявшей ледяной глыбе да торчащие палки «рычагов управления».
- Поиграли!.. И на лыжах этой зимой, видать, больше не покатаемся…
Однако опять-таки ‑ «но». Вскоре снег снова посыпал, завьюжило-замело, а потом и морозы ударили. Да какие! За 30. А так как в то время было принято в сельских школах прекращать занятия в младших классах при температуре ниже 20 градусов, а в старших ‑ 25 (некоторым ученикам приходилось издалека ходить), то получились «новые каникулы».
- Ура! Айда на лыжах кататься!
И родители нас не останавливали, не переживали, что обморозимся. Разве что напоминали:
- Вы хоть друг за дружкой следите, не побелел ли нос. А в случае чего ‑ варежкой оттирайте!..
Вспоминаются и другие различные аномалии. Скажем, когда я уже погоны носил и служил в Эсино, установилась на удивление снежная зима. Расчищенные бульдозером дороги напоминали тоннели, деревья в лесу буквально утопали в сугробах.
- Если весна будет дружной, все в городке и на техтерритории затопит! Надо заранее меры принимать…
А тут еще март выдался на удивление солнечным. Солнце сияло как никогда. Эффекту способствовало то, что мороз аж под двадцать тоже старался ‑ снежинки ослепительно искрились, а «бахрома» сосулек с южных скатов крыш переливалась всеми цветами радуги. И вдруг все заметили, что сугробы-то постепенно, хотя и заметно, начали проседать. Снег самым натуральным образом ‑ исчезал! Не таял, а испарялся. Поэтому водополка в апреле получилась ‑ практически никакая…
Вот почему к предсказаниям глобального потепления или похолодания (Европу-то, в отличие от нас, донимают морозы и снегопады) я отношусь весьма и весьма спокойно. Хотя… Морозов, описанных выше, да и сугробов до крыш деревенских изб в последние годы что-то в наших краях не бывало. Может, все еще впереди? Дети-внуки проверят.
…В воспоминаниях же чаще всего всяческие контрасты всплывают.
Вот, скажем, перебираю в памяти, когда и где довелось самый крепкий мороз испытать. Сразу ж ‑ картинка из раннего детства. Декабрь 1941-го. Село Ратислово. Я еще в школу не ходил, но жил переживаниями взрослых. Война тогда к самой Москве подкатилась: неужели и к нам фашисты придут?
- Не придут! ‑ заверял пожилой школьный сторож и он же завхоз. ‑ Наши красноармейцы дадут им жару!
- Жару? ‑ ахали женщины. ‑ Каково-то им там, в такой-то мороз, в окопах…
В градусах я тогда еще не разбирался, но запомнился эпизод. К моей матери, которая тогда была директором школы, замещая воевавшего мужа, пришел учитель естествознания Николай Владимирович Воронин.
- Николавна, разреши я школьный термометр возьму, спиртовой. Мой-то, ртутный, замерз.
Потом узнал: ртуть затвердевает при минус сорока…
Однако еще более сильный мороз ‑ далеко за 40 ‑ я «нюхнул» много позднее, причем, что самое интересное, - «на широте Сочи». Правда, на острове Сахалине.
С приятелем мы возвращались в охотничий домик пешком с озера Тунайча, где «участвовали» в подледном лове тайменей (рыбаки дали подержать уходящую в лунку леску, а потом потешались, советуя хватать крупную рыбину, чтобы не сорвалась, прямо в ледяной воде за жабры). Был абсолютный штиль, но даже от нашего шага казалось, что встречный ветер сечет, обжигает лица. Дышалось с трудом, губы стягивало, но все ж я не выдержал:
- И сколько ж сейчас может быть на термометре?
- Не более сорока двух - сорока трех, - пробормотал приятель.
Я воспринял услышанное как очередной розыгрыш насчет сахалинской экзотики: трава здесь будто бы растет трехметровая, речку можно перейти по прущей на нерест кете, медведя на городской окраине встретить ‑ обычное дело… Но когда добрались до места и я посмотрел на прибитый к оконной раме термометр, то глазам не поверил: сорок пять!
- Это и хорошо! ‑ буднично прокомментировала хозяйка домика. ‑ Рыбина, которую вы принесли, уже замерзла ‑ пойду настрогаю.
Так я впервые попробовал строганины…
А самые глубокие сугробы довелось увидеть ‑ причем снова парадокс! ‑ вообще на юге: в Грузии, в горах Малого Кавказа. Я был приглашен приятелем-грузином на медвежью охоту. Его отец, уже пожилой, но удивительно бодрый, критически осмотрев мое снаряжение (а я к тому времени уже побывал в горных походах аж четвертой категории сложности), вдруг заметил:
- Неплохо, хотя самого главного ‑ не хватает. Вот этого.
И он протянул туго сплетенные из крепкой лозы снегоступы.
- Зачем? Всегда без них обходились. Да я на них и идти-то не смогу: враскорячку…
- Тогда оставайся дома. Без них в горах пропадешь: начало апреля ‑ ущелья до самого верха снегом забиты.
И точно: когда мы через несколько часов упорного хода поднялись в зону, где, видимо, из-за недостаточного прогрева солнцем снежного покрова наст перестал держать, идти стало совершенно невозможно. Старший группы скомандовал:
- Отцепляй с рюкзаков снегоступы! Становись на них!
Нужда научит калачи есть! После нескольких спотыканий и падений в сугроб я «вчерне» освоил в общем-то несложную науку и даже перестал отставать от товарищей. А после «форсирования» очередного довольно глубокого каньона со ставшими совершенно отвесными из-за нанесенного снега склонами оценил достоинства необычной «обуви» - в полной мере. Дело в том, что спускались мы вниз ‑ словно в воду, «солдатиком», тормозя (чтобы не закувыркаться) о край склона крепкой походной палкой. Я оказался «замыкающим», причем из-за неопытности «превысил скорость», в результате чего «вошел» в снег ‑ только шапка видна осталась. Выручил дед, «на вооружении» которого вместо ружья была деревянная лопата ‑ только тут до меня дошел смысл такого «чудачества». Он ловко и довольно быстро откопал меня, заметив при этом:
- А без снегоступов ты бы вообще метров на пять, а то и на десять под снег ушел.
- Так уж и на десять? Да где ж его столько возьмется?
- Смотри и прикидывай: вон там видишь верхушку ели? Судя по лапам, вполне взрослую. И сколько в ней метров? А ведь она не внизу ущелья, а на склоне растет…
Я прикинул. Действительно, получалось, что забито ущелье снегом ‑ минимум метров на пятнадцать. А потом уже и сам, без дедовых напоминаний, в каждом ущелье расчеты производил. И даже удивлялся: как же раньше-то, при предыдущих походах, в том числе и по Большому Кавказу, на эту особенность внимания не обращал? Хотя нет: было дело. Однажды уже в конце лета мы совершали восхождение к Санчарскому перевалу, что на границе Абхазии и России, чтобы возложить цветы к обелиску на братской могиле советских воинов, погибших там в боях с фашистскими захватчиками (стрелками горной дивизии «Эдельвейс»). И в одном из ущелий, причем еще невысоко, в зоне лесов, я с удивлением обнаружил проглядывавший сквозь зелень кустарников ослепительно белый слежавшийся снег. Проводник из местных пояснил:
- Сюда лавина сошла, но и без того ущелье было метров на двадцать снегом засыпано…
Со «снежной темой» связано и совсем уже «южное» забавное воспоминание.
Как-то, находясь в командировке в Южном Йемене, я, гуляя по Адену и изнывая от жары, решил освежиться фруктовым соком, перемешанным с помощью миксера с колотым льдом. Удивился очень высокой, как мне показалось, цене за стакан:
- Ведь этого сока из тропических фруктов у вас - залейся!
- Да, но сколько лед стоит!..
- Эх, вас к нам бы! У нас по льду на коньках катаются, а по снегу на лыжах ездят.
Теперь удивился дукянщик:
- Мы знаем, что Советский Союз ‑ великая страна. Но чтобы столько снега и льда иметь?..
Этого он представить не мог! Снег (по-арабски ‑ тальг) он видел только на стенках морозильной камеры холодильника (талльяги), а лед перекупал втридорога, и чтобы по такому богатству люди ходили…
- И что, садык, снег у вас вот так прямо на улицах и лежит?..
Впрочем, однажды я там едва не увидел такое чудо.
Мы возвращались с арабскими офицерами с учений и, дабы сэкономить время, решили подъехать к городу не привычной дорогой, а напрямик. И вдруг я увидел вдалеке, на фоне надоевшего блекло-серого песка… ослепительно белые снежные сугробы!
- Что это? Неужели мираж?
Попутчики рассмеялись:
- Это промыслы морской соли.
- Давайте подъедем!
- Ты что, такой крюк давать…
Все же я уговорил, и вскоре мы подъехали к промыслам. Оказалось, что на широкой отмели с помощью валов из песка оборудованы специальные «чеки». Во время прилива вода заходит в них, чек «запирают», под жарким солнцем вода выпаривается, чек снова наполняется ‑ и так пока не получится насыщенная солью «рапа», а затем и влажная соль. Которую затем рабочие выбирают и складывают в бурты. Те самые, которые издали показались снежными сугробами.
Я очень тогда жалел, что все до единого кадра в фотоаппаратах истратил во время учений. Ведь снимать было что! Начиная от фантастических «сугробов» и кончая рабочими промысла. На них были лишь до предела короткие (чтобы не мешали работать) мужские юбки (футы) да платки на головах.
- А почему же вы босиком-то, а не в резиновых сапогах? Ведь по колено в рассоле ходите!
- Сапоги соль очень быстро разъедает.
…Вероятно, после тех трех изнурительно жарких лет в Йемене, да и почти «десятилетки» в Грузии я особенно полюбил русскую зиму. И заснеженные пейзажи стараюсь фотографировать ‑ при каждом случае. Особенно если ‑ «мороз и солнце, день чудесный»…