...Сейчас, глядя на кадры из отстроенного после войны Грозного, невольно вспоминается Грозный середины 80-х годов прошлого века. Тогда он был столицей единой Чечено-Ингушской АССР, и даже в страшном сне никому не приснилось бы то, что произошло с городом через какие-то десять лет.
Я был тогда много моложе, многого не замечал, не обращал внимания на какие-то детали, но немало и запомнил, прожив в Грозном почти месяц в гостях у дальних родственников. Это длинная история, поэтому скажу короче: мой дед по материнской линии вторично женился после смерти первой супруги. У этой женщины была дочь, и была она замужем за армянином. А муж-армянин, Миша Ефиян, жил в Грозном. По образованию инженер, он работал в каком-то местном НИИ нефти и газа. «Работал» сказано громко, лучше сказать числился в НИИ или появлялся там время от времени. На Кавказе и в то время никто на советскую власть не работал, все в поте лица работали на себя и на свою семью. Миша к тому же был настоящим армянином, очень любил анекдоты от армянского радио, шумные застолья с тостами, смахивающими на небольшой рассказ, знал всех, и все знали его, со всеми дружил, и все дружили с ним.Да-да, в то время Грозный был очень веселым и многонациональным городом!
Думаю, специально никто не селил компактно армян, евреев, русских, чеченцев, грузин, но все знали, где находятся грузинский, русский, армянский и т.д. кварталы. На знаменитом грозненском рынке торговцы запросто отсылали покупателей в ряды к русским, армянским, еврейским и прочим торговцам. Никакого национализма не наблюдалось. Более того, не было никакого исламского фанатизма. Многие женщины одевались модно и по-европейски, хотя некоторые были в платках, цветастых платьях и почему-то галошах.
Русский язык действительно был языком межнационального общения, все друг друга сносно понимали. Миша рассказывал мне, что последний борец за независимость спустился с гор только в середине 70-х годов, сдался властям и был амнистирован. Он воевал или прятался в горах с 1944 года, когда по приказу Сталина чеченцы были поголовно выселены в казахские степи за сотрудничество с немцами.
Миша также рассказывал, что кое-где сохранились многоженство и воровство невест. Но как в «Кавказской пленнице»: не у нас, а где-то там, высоко в горах. И еще он не раз говорил о неприязни армян к азербайджанцам: мол, мы, армяне, никогда не ходим в заведения азербайджанцев, а те не ходят в наши. Через пару лет «неприязнь» вылилась в полномасштабную войну в Нагорном Карабахе, но тогда все было спокойно, я пропустил его предостережения мимо ушей.
Миша числился в НИИ нефти и газа - в республике довольно большие запасы того и другого. Миша даже получал в этом НИИ символическую зарплату, на которую не обращал никакого внимания. Он был великолепным музыкантом-саксофонистом и каждый вечер играл в лучшем ресторане города под названием «Терек». Ресторан располагался на площади Минутка (вспомните репортажи штурма Грозного, там эта площадь упоминалась не раз!), и каждый вечер состоятельные жители города спешили туда потратить честно заработанные деньги. Впрочем, сказать потратить - значит, не сказать ничего. Южный менталитет не допускает экономных трат, важно не потратить, а посорить деньгами, чтобы все вокруг видели твое богатство и, что особенно важно, твою щедрость. Двадцатипятирублевые, пятидесятирублевые и даже сторублевые купюры каждый вечер летали по залу ресторана, как ласточки, немалая их часть оседала в Мишиных карманах. И он их быстро тратил. Раз в две-три недели Миша покупал в комиссионных магазинах новую звуковую аппаратуру. Старую сдавал, доплачивал и все время улучшал параметры вновь приобретенных магнитофонов, плееров, радиол и радиоприемников. Думаю, ни у кого в Грозном в ту пору не было столь мощной коллекции грюндиков, панасоников, джи-ви-си, сони и хитачи.
Это сегодня можно в любом супермаркете, торгующем аппаратурой, купить все что хочешь. Тогда с техникой была беда. Отечественные телевизоры и магнитофоны были самыми большими в мире и самыми ломкими. Помнится, даже Политбюро КПСС принимало специальное постановление «О резком улучшении качества цветных телевизоров». Постановление не помогло, телевизоры, магнитофоны и приемники отечественного производства продолжали ломаться и никогда не дорабатывали до срока окончания гарантии. За год могли ломаться раз по пять. Поэтому к телевизору, например, прикладывались пять гарантийных талонов. У Миши работало все, качество звука было прекрасное.
Но к делу. Время от времени по утрам Миша уходил на «работу» в свой НИИ - показаться начальству, потрепаться с сослуживцами, за авансом или за зарплатой. Мне было скучно одному, и я шел гулять по городу. Летним ясным днем Миша уехал на своей «Волге» в НИИ, я пешочком отправился гулять. Мы условились встретиться к обеду дома. Но встретились раньше при весьма щекотливых обстоятельствах.
Маленькую кафешку на тихой улочке я заприметил давно, но ни разу в ней не был. Не помню почему, но в тот раз я не позавтракал и решил в этом кафе перекусить. Радушный хозяин с ярко выраженной кавказской внешностью встретил меня в пустом зале как старого знакомого, усадил за столик, сунул в руки меню и застыл в позе сфинкса. Я заказал салат, котлету и стакан хереса - там продавали великолепный краснодарский херес. Все это моментально появилось передо мной. Я откушал, выпил стакан вина и вопросительно посмотрел на хозяина, мол, я закончил, давай сдачу. Надобно сказать, что сдачу местным кавказцам в Грозном тогда никто не сдавал, даже если просили. Сдавали русским, даже если и не просили, причем до последней копейки.
Хозяин объяснил, что только открылся, я первый посетитель и сдачи с двадцатипятирублевки у него пока нет. Двадцать пять рублей были в ту пору деньги немалые, я остался ждать вторых, третьих и всех следующих посетителей. Чтобы не скучать, выпил еще стакан хереса, но посетители не появлялись. Через час ситуация перестала мне нравиться, не буду же я сидеть в ожидании чуда до конца света! От нервов выпил третий стакан и решительно потребовал сдачу - кажется, рублей двадцать. Почему-то эта логичная просьба возмутила хозяина, он перешел на родной язык и резко повысил тон. Признаюсь, я тоже разговаривал не шепотом. Слово за слово, и конфликт стал привлекать внимание прохожих. Они облепили все окна кафе, хотя внутрь никто не заходил. Зато зашли два милиционера, которым гад-хозяин объяснил, что тут какой-то русский напился и требует какую-то сдачу, целых двадцать рублей. Милиционеры сносно говорили по-русски и были вежливы, однако сразу и безоговорочно приняли сторону хозяина. Меня под белы рученьки отвели в ближайшее отделение для составления протокола об административном правонарушении. Хозяин шел следом и на всем пути громко поносил меня нехорошими словами. Смех смехом, а чем все могло бы закончиться, неизвестно. Но закончилось неожиданно и счастливо.
Я не случайно сказал, что Миша знал в Грозном всех и все знали его. Именно это обстоятельство сыграло главную роль в моем вызволении. Кто-то из знакомых увидел нашу процессию на пути в отделение и позвонил Мише. Он примчался минут через пять в сопровождении незнакомых мне мужчин. Как они кричали! Мой спор с хозяином кафе и его ругань ничто по сравнению с их криками. Причем кричали не на великом языке межнационального общения, а на какой-то дикой смеси южного говора. Я ничего не понял...
Еще через пять минут к отделению подкатили сразу три «Волги». Маленькую замызганную комнатку заполнили мужчины в милицейской форме и штатские в хороших костюмах и при галстуках и шляпах. Все сразу начали орать на непонятном языке, с одного из милиционеров, который привел меня в отделение, сорвали фуражку. Обо мне как-то забыли, казалось, еще чуток и они начнут стрелять друг в друга. Воспользовавшись ситуацией, я незаметно выскользнул на улицу и уже по пути домой наблюдал, как в сторону злосчастного отделения промчались три милицейских «УАЗика» с сиреной.
Миша явился домой ближе к вечеру, в хорошем настроении, с бутылкой отличного армянского коньяка. Мы с его женой обо всем переговорили, и, к моему удивлению, она не выказала особого интереса к происшествию. Потом я узнал, что такие инциденты случались в Грозном сплошь и рядом.
Оказывается, я по незнанию зашел в «азербайджанское» кафе, а все азербайджанцы «плуты» и «мошенники», они только и ждут, как бы нагадить армянам. При чем здесь я, русский, Миша не уточнил, я и не настаивал. Мой неудачный завтрак стал всего лишь поводом для разжигания старой вражды, которая едва не переросла
в серьезный конфликт. И с той, и с другой стороны в отделение милиции съехались самые влиятельные люди города, и армянские влиятельные люди оказались «повлиятельнее» азербайджанских.
Мы пили коньяк, весь вечер Мише кто-то звонил. Он о чем-то долго говорил по-армянски, весело подмигивая мне.
На следующий день с утра мы отправились... в то самое кафе. Мы - это Миша, его жена, я, их гость, и Мишин сын Дима. Тот же хозяин встретил нас как дорогих гостей, а меня вообще чуть не расцеловал, и говорил он только по-русски. В одно мгновение на столе появились самые лучшие закуски, даже черная икра, и дорогие вина в красивых бутылках. Хозяин лично обслуживал нас по высшему классу. Когда все было расставлено, он застыл у стола во вчерашней позе сфинкса со вчерашним же выражением лица - чего еще изволите. Я внимательно посмотрел на него, хозяин - на меня; я едва заметно кивнул, и мы поняли друг друга. Через полминуты официант принес мне стакан восхитительного холодного хереса.