Считается общепризнанным фактом, что артиллерия - бог войны. Фронтовики-окопники с этим не согласны. Сотни раз мне приходилось слышать другое: бог войны - не артиллерия, а случай. Его величество случай, который сохранил жизнь молодым бойцам...
Зачастую, когда у пожилого инвалида войны просят вспомнить о каких-то эпизодах тех горячих боевых дней, он замыкается в себе и, опустив голову, говорит:- Ничего не скажу! Знайте одно, нам было очень худо и очень непросто. Вспоминать не хочу, а рассказывать тем более!
Так говорил и наш земляк, владимирец Вячеслав Кириллович Тарасов. По крупицам приходится восстанавливать хронику боев с его участием в далеких 40-х годах.
Газета «Красноармейская правда» издавалась в 55-й гвардейской стрелковой дивизии - были во время войны этакие многотиражки, которые, впрочем, выходили нерегулярно. В 1944 году газета вышла через несколько дней после того, как 166-й гвардейский полк перешел с боями границу Восточной Пруссии. После нескольких суток тяжелейших боев воины Героя Советского Союза Гловацкого передвинулись к городу Гумбинену, углубившись на территорию Германии почти на 20 километров.
Надобно знать, что представляла собой Восточная Пруссия того времени.
...Колыбель немецкого юнкерства, с ХII века оккупированная Тевтонским орденом, была превращена в мощнейший оборонительный вал с многочисленными фортификационными сооружениями. Говорят, в Королевском замке в Калининграде ‑ бывшем Кенигсберге ‑ до сих пор до конца не изучены все потайные ходы подвалов! Каждое строение, каждый хутор или господский дом были приспособлены к долговременной обороне. О накале боев говорит тот факт, что до войны в Пруссии было 6 млн квадратных метров жилья, после войны осталось менее 500 тыс.
Фундаменты и перекрытия первых этажей были построены из железобетона почти метровой толщины, с маленькими амбразурами вместо окон. Между постройками монтировались бетонные доты, замаскированные под стога сена или кустарник. Такой бетонный колпак с шестью амбразурами для кругового обстрела возвышался всего на метр над землей. Основное «тело» дота было врыто в землю. Попробуй разбомбить такой «бугорок». Бетонированный тамбур через массивную бронированную дверь сообщался с казематом, толщина стен которого доходила до двух метров. Здесь размещался гарнизон дота. Подвесные кровати, столы, вентилятор, автономное обеспечение водой, электричеством, питанием. Из каземата шел лаз к складу боеприпасов и запасному выходу. С такой мощной эшелонированной обороной наши войска еще не встречались. Вот почему первые двадцать километров территории противника приходилось отвоевывать с таким трудом и такими огромными потерями. Уцелеть в подобной бойне было великим счастьем.
Однако вернусь к номеру «Красноармейской правды». Газета публиковала тогда портреты только самых отважных солдат и офицеров. Фотографии шестерых героев, в том числе и младшего лейтенанта Вячеслава Тарасова, сопровождаются надписью: «Товарищ! Запомни их имена. Они шли в первой цепи наступления. Ты как солдат извини их за то, что они не успели привести себя в порядок. Они только что вышли из боя. На их лицах копоть и гарь сражений. Это они заставили пруссаков бежать в страхе по собственной земле. Учись у них ненавидеть врага и бить его по всем правилам военного искусства!».
Ну, конечно же, здесь слышится явное метафорическое преувеличение. Никаких следов «гари и копоти» на лицах нет, все ребята помыты, одеты вполне по форме и только один гвардии младший лейтенант Тарасов одет немного не по уставу ‑ зимняя шапка лихо сдвинута на затылок и из-под нее выбивается непокорный чуб. Знал ли фотограф, знала ли военная цензура, старшие командиры о том, что именно это обстоятельство спасло жизнь молодому лейтенанту? Возможно, и знали, но лучше всего об этом знал сам Вячеслав. 1 февраля 1945 года он был ранен в голову фашистским снайпером. Немец был опытен и точно попал в самый центр красной звездочки, прикрепленной к шапке. Жизнь Тарасову спасло лишь то, что он, бравируя, носил шапку сдвинутой на затылок.
Всего лишь случай на войне... Их было немало, некоторые сегодня выглядят совершенно невероятно, и именно это обстоятельство подтверждает их действительность. Вот короткий пересказ двух-трех эпизодов, записанных мною за последнее время.
Конвой вел арестованного солдатика-новобранца. Парень струсил в первом же бою и вместо того, чтобы подняться в атаку, повернул в тыл. Дело известное. Ждал его дивизионный трибунал и, разумеется, расстрел ‑ тогда это делалось быстро, в назидание другим бойцам. Так вот, вел конвой в минуту затишья с передовой солдата в тыл дивизии, а тут неожиданно появился прорвавшийся отряд немцев. Как прорвались ‑ одному богу известно, но вот такой приключился казус. И что же? Да ничего. Конвой тут же разбежался, побросав оружие, а солдатик подхватил два брошенных автомата ППШ и ловко уложил первой же очередью троих немцев. Завязалась перестрелка, через пару минут подоспели наши. Пришлось переписывать всю историю, ловить струсивших конвоиров, а солдата наградить медалью «За отвагу». Случай...
Боевой летчик Павел Синицын был сбит в неравном воздушном бою. Он прыгнул с парашютом, но парашют почему-то не раскрылся. Капитан Синицын, пока летел к земле, сто раз попрощался с жизнью, однако жизнь не хотела прощаться с ним. Летчик остался жив, как говорится, всем смертям назло. Упал Павел точно на склон заснеженного оврага и по сугробам скатился вниз. Ни рук, ни ног не переломал, только изодрал всю одежду и до мяса исцарапал лицо ветками и корягами. Всякое бывает.
Мой отец Дмитрий Муравкин зимой 1944 года в Белоруссии заблудился на передовой и в пургу, когда в двух шагах ничего нельзя было разглядеть, вышел по тропинке точно в расположение немцев. Уж прошу прощения за интимную подробность, постарался по нужде подальше отойти от своего блиндажа. Отойти-то отошел, да вот сбился на обратном пути. Причем до последнего пребывал в полной уверенности, что возвращается правильной дорогой.
Как он мне рассказывал, уж и дымком потянуло, и голоса начал различать. Издалека казалось, что слышит он родное «мать-перемать», а подошел поближе ‑ господи выноси! ‑ это ж по-немецки! Все, славянин, отвоевался самым глупейшим образом, лично явился в плен к врагу! И сработал какой-то звериный инстинкт самосохранения. Отец, даже не поворачиваясь, попятился, как рак, обратной дорогой. Ползком, по звездам, по чутью нашел верную дорогу. Правда, в расположение своей части выбрался только под утро, отморозил обе ноги и потом в лазарете ему ежедневно срезали с пальцев отмороженные кусочки мяса. Тоже случай, а вы говорите чудес не бывает!
После пулевого ранения в голову Вячеслав Тарасов был госпитализирован, но уже на следующий день самовольно покинул госпиталь и вернулся в свою роту. 28 марта Тарасов поднял ее в свою последнюю атаку. Он не добежал до окопа противника, был тяжело ранен в обе ноги и получил многочисленные осколочные ранения. 29 марта ему было присвоено звание лейтенанта. За время трехмесячных боев он также был награжден тремя орденами: Отечественной войны I степени, Богдана Хмельницкого III степени и Красного Знамени. Но об этих наградах он узнал уже после войны. Его жизнь фронтовика-окопника продолжалась полгода. Три месяца на Курской дуге в роли полевого стрелка и три ‑ в роли командира пехотного гвардейского взвода, а затем - роты при наступлении в Восточной Пруссии. Много это или мало? Как посмотреть. Думаю, для пехотинца-командира он прямо-таки родился в рубашке.
...Когда не спится по ночам и донимают старые раны, старики-ветераны вновь и вновь «прокручивают» в голове свои случаи. Их на войне были тысячи, миллионы, и у каждого свой, уникальный и единственный.