«Нас учили любить Родину не на словах, а делами своими»

Время неумолимо, многих авторов воспоминаний уже нет в живых. Нет и моего отца, но, читая дневники, я словно вижу его живым. Таким, каким я его не мог знать, но все-таки удивительно знакомым.
Главное достоинство воспоминаний фронтовиков ‑ их документальность и правдивость, хотя художественные достоинства могут быть совершенно разными. Судите сами.
«Раннее утро 22 июня. Просыпаемся от грохота взрывов. Что-то рвется у нас на станции. Отец уходит в райком партии, я спешу в райком комсомола. Толком никто ничего не знает. Забегаю к отцу. Там группа военных. Немецкая армия перешла границу. Выступает Молотов. Все становится на свои места. Война.
Формируются агитбригады, в одну из них зачисляют меня. Едем в село. Все небо занято гудящими самолетами, идущими на восток. Местные жители, пережившие войну 1939 года, говорят: «Что-то немец уж больно низко летает». Но где наши, где сталинские соколы? Сплошной гул вражеских самолетов. (Справка: бомбардировщики противника совершили массированные налеты на 66 аэродромов пограничных округов. Потери нашей авиации к полудню 22 июня составили 1200 самолетов, в том числе уничтожено на земле свыше 800 самолетов (История Великой Отечественной войны. Выпуск 1961 г.)) Ночью приехала «эмка» отца. Забирает всю нашу группу. Агитировать некого и нечего.
К утру я дома. Вот здесь-то и начался кошмар. На городишко пошли пикировать немецкие бомбардировщики. Что они нашли у нас? Ну, разбомбили артпарк, а заодно и нашу школу, мост через Зельвянку, автомобильный мост. Железнодорожный остался цел. Но зачем бомбить жилые кварталы? Мать меня и брата (ему еще только 8 лет) тянет под стол (со страха, а может быть, правильно, ведь можно быть пораненным не только осколками бомбы, но и осколками окон). И вот лежит 17-летний парень (мне вчера, 22 июня, исполнилось 17 лет) и думает: зачем эти бомбы рвут в клочья живых людей, живые, теплые тела?» (Полковник Евгений Анатольевич Зенькович.)
А вот воспоминания о первом бое Сергея Ивановича Зудина.
«...Но иногда в памяти вдруг блеснет огонек, и вспомнишь некоторые события давно минувшие. Вот и сейчас мысленно вижу свой первый бой ‑ г. Малгобек, Ингушетия. Вижу и даже слышу голоса своих товарищей, с которыми шел в первый бой. Я был старшим сержантом, командиром минометного расчета.
В перерыве между боями мы остановились на привал для принятия пищи. Спокойно сидим, отдыхаем и вдруг видим, что с горы спускаются рядами солдаты. Мы подумали, что это свои. А когда получше рассмотрели, оказалось, что это идут немцы, а у нас с собой ничего нет, кроме винтовок. За командира был у нас лейтенант Мухин. Очень умный, отважный. Он не растерялся и, когда немцы подошли ближе, дал команду на открытие огня. Они этого не ожидали. Многие фашисты были уничтожены, а 14 человек попали в плен. Они стали кричать: «Гитлер капут, Гитлер капут!». Один наш солдат говорит им: «В Сибирь вас, дрова пилить!». Интересно, что когда позднее их проводили мимо нас в лагерь для военнопленных, один из немцев узнал нас и кричит: «В Сибирь», а руками показывает: «пилить».
Случались на войне и курьезы, и такие ситуации, когда жизнь висела буквально на волоске. Об одном таком эпизоде вспоминает полковник Александр Осипович Зуев.
«22 июня 1944 года ровно в 4 часа утра началась артподготовка. Стреляли все виды артиллерийских орудий в течение 30 минут, а под конец был произведен залп «катюш». Это было красивое, но страшное зрелище. Затем артиллеристы перенесли огонь в глубь обороны противника, а нас подняли в атаку. Ружье тяжелое ‑ вдвоем тащили его цугом. Пробежали нейтральную полосу, немцы открыли ответный огонь из минометов. Мины стали рваться рядом. Одна из них разорвалась справа от меня, я получил ранение в правую руку и бедро, мой напарник Виноградов затащил меня в воронку, перевязал, оставил мне винтовку и две гранаты, а сам побежал с противотанковым ружьем догонять свой взвод.
Через некоторое время воронка заполнилась водой, и я оказался в воде, неспособный вылезти из нее. Прошли два солдата, спросили, из какого я полка. Я ответил. Второй заторопил: «Идем, это не наш». Я сказал: «Мужики, если вы меня не вытащите из воды, я вас подорву» - и левой рукой стал размахивать гранатой. Солдаты испугались, вытащили меня на сухое место и быстро удалились. Я поблагодарил их, но они даже не ответили мне. Часа через три меня нашли санитары и доставили в медсанбат. На следующий день мне сделали операцию и отправили в тыл на излечение. Так прошло мое боевое крещение на войне. А полк освободил Витебск и продолжал наступление на Минск».
Любопытны и рассуждения фронтовиков о природе всенародного патриотизма в годы войны. Подполковник Владимир Григорьевич Кибалов пишет о нем так:
«Что такое война? Из книг, которые мы читали, по которым мы учились в школе, мы понимали лишь то, что на войне можно быть героем, как Павка Корчагин, как Чапаев, Котовский и другие. И нам хотелось быть такими. Да, нас учили любить Родину не на словах, а делами своими. Полезная, активная работа каждого человека была прежде всего на благо Родины. Когда на уроках истории учитель рассказывает о положительном герое, да еще в возвышенных тонах, или на уроках литературы изучаем героев в романах и повестях Николая Островского, Л.Толстого, Э.Войнич и других, самому хочется быть похожими на них. О том, что при совершении подвига можешь погибнуть, не думалось. О том, что война это кровь, трупы людей, что на войне могут убить не только кого-то, но и тебя, об этом мы не задумывались, это было где-то в подсознании.
Может быть, именно поэтому мы, проявляя свой патриотизм, так рьяно рвались на фронт, когда объявили о начале войны. Втайне от родителей мы ходили в военкомат и просили отправить нас на фронт. Боялись опоздать на войну, потому и спешили…»
Не правда ли, какое лирическое и глубоко выстраданное мнение человека, прошедшего многие ужасы войны?! Далее Владимир Григорьевич оставляет всякую лирику. Начинается безжалостный рассказ об истребительном батальоне НКВД, где он служил, о том, как его расстреливал на поле боя немецкий снайпер, о нелегкой науке побеждать, о снах, теперь уже не мальчика, но мужа ‑ контуженого бойца, о службе в охране Ялтинской конференции и о многом другом.
А вот воспоминания капитана Ивана Григорьевича Журавлева. Они сильно отличаются от других и называются «Как нельзя воевать». Так как же нельзя воевать?
«Положение было критическим, одно немецкое село полк не мог взять неделю. Две трети села были наши, а треть немцы не отдавали. Я с орудиями находился на огородах, за домами, и ждал приказа командира батальона майора Анисимова. И вдруг во второй половине дня передо мной предстал гвардии майор Григ, замкомандира дивизиона по политической части. В сильном опьянении, с наганом в руке, матерясь, он набросился на командира орудия Казаряна, приказывая немедленно прицепить пушку к «студебеккеру» и двигаться вперед отбивать у немцев село. Григ скомандовал расчету: «В кузов!» - сам сел в кабину и приказал ехать на передовую, которая начиналась в конце улицы примерно через девятьсот метров.
Пока «студебеккер» разворачивался, я махнул солдатам рукой. Расчет на ходу выпрыгнул из кузова. А машина на бешеной скорости помчалась под немецкие снаряды. Вскоре первый снаряд взорвался перед «студебеккером», второй через минуту перелетел через машину и взорвался позади. Где упадет следующий ‑ гадать не надо. Водитель резко свернул во двор, и пушка застряла в воротах.
...В это время раздался сильный удар в станину пушки, и командир Казарян упал рядом со мной. Правая нога его была почти совсем оторвана выше колена. Я снял поясной ремень и туго перевязал ногу. Последнее, что сказал Казарян: «Товарищ лейтенант, засеките время…» - и потерял сознание. Мы знали, что с таким ранением больше двух часов без медпомощи не прожить. Пехотинцы грузили своих раненых в «студебеккер». Я присел, стал снимать свои сапоги. Майор Григ, наконец взяв себя в руки, приказал мне ехать в госпиталь и оставаться там.
Оказалось, что за неделю боев наш полк закончил зачистку только двух улиц. Вот и приехал майор Григ воевать против немцев с одной пушкой. На его счастье, немцы этой же ночью оставили село и ушли в лес. А выговор ему комдив вмазал».
«Прошло много лет с той поры, как закончилась Великая Отечественная война. Мы, ветераны, состарились, дают знать о себе раны, полученные на фронте, но мы не падаем духом. Мы защитили нашу землю от захватчиков. Детям и внукам завещаем беречь и защищать нашу землю, такую прекрасную и родную». (Иван Васильевич Романенко, полковник.)