К 70-летию битвы под Москвой. Об этом сражении сейчас столько говорят и пишут, что хотя бы коротко пересказывать его ход совершенно излишне. Стоит разве напомнить, что как раз в декабре начался контрнаступательный этап Московской битвы, завершившийся разгромом крупнейшей группировки немецко-фашистских войск, рвавшихся к столице нашей Родины. Расскажу лишь о трех эпизодах, связанных с личными воспоминаниями.
«В белоснежных полях под Москвой»
В декабре 1941 года мне было уже почти пять лет, поэтому то грозное время осталось в памяти, словно заснятое на кинопленке.
Мы жили в селе Ратислово тогдашнего Небыловского района, в квартире при школе. Мать директорствовала, заменяя воевавшего отца.
Зима тогда выдалась ‑ не чета нынешней, «сиротской». Гулять приходилось укутанным в материну шаль, да и то нос морозом прихватывало. Снежные сугробы искрились под ярким холодным солнцем, а ночью порой было слышно, как лопаются стволы насквозь промерзших деревьев.
Бабушка, оттирая мне после улицы нос и щеки, причитала:
- А каково там, в окопах-то, нашим солдатикам!
В руках у нее почти беспрерывно мелькали спицы: все в селе тогда вязали «для Красной Армии» носки и рукавицы из овечьей шерсти. Как это ни странно, вязал и я, причем, видимо, довольно ловко, потому что бабушка хвалила:
- Вот что значит молодые руки-то!
Вечерами мы всей семьей сидели на кухне возле то и дело пускавшего копоть тусклого «пигасика»: керосин приходилось экономить. Почти всегда к нам заходил кто-нибудь из односельчан: послушать, что «вычитала Николавна» в доставляемых с большим опозданием газетах. А новости были тревожные: Москва почти что в кольце, а немцы все прут и прут. Женщины ахали:
- Мой-то, наверное, как раз там, в самом пекле. Живой ли? Уже не пишет давно…
Мать, как могла, успокаивала:
- Сами видите, как сейчас почта ходит. Надеяться надо ‑ и все хорошо будет. Наши вон тоже там, под Москвой…
«Наши» - это братья отца: дядя Миша и дядя Гриша. Хотя надежды не помогли: погибли оба. Причем где и как дядя Гриша, так мы и его мать с отцом (мои дед с бабушкой) и не узнали. А собственной семьей обзавестись он еще не успел.
В армию Григорий Яковлевич Буреев был призван на четвертый день после начала войны, служил рядовым. С фронта прислал в родное село Воймигу, что под Гавриловым Посадом Ивановской области, то ли один, то ли два солдатских «треугольника». А затем пришла «казенная бумага»: «Пропал без вести». Как потом показал «подворный опрос» (был и такой метод учета безвозвратных потерь), сгинул он, видимо, в январе 1942-го ‑ число не указано. Дату же определяли приблизительно: отсчитывали столько-то месяцев со дня «прекращения письменной связи»…
А вот о дяде Мише известно больше. Он был призван 12 июля 1941-го, сразу же попал в действующую армию, служил разведчиком в 332-й стрелковой дивизии в звании «рядовой», или, как тогда было принято называть, «красноармеец». Писал и родителям, и жене с детьми чаще младшего брата, поэтому родня была в курсе, где он воюет. Хотя, разумеется, в пределах допустимого военной цензурой. Так мы узнали, что он «защищает самый главный город страны».
О том же, как он погиб, написали его фронтовые друзья. Помню это с тех детских лет…
Дядя Миша погиб не в разведке, а в обычном бою: их полк отражал очередную немецкую атаку. Был ранен, причем, видимо, не очень тяжело. Его вовремя перевязали, уложили на сани, чтобы отвезти в медсанбат, укрыли, как могли, потеплее. Но мороз стоял ‑ под сорок, к тому же раненый потерял много крови… Хотя в содержащейся в «Обобщенном банке данных» «Мемориала» «Информации из донесения о безвозвратных потерях» сказано: «Причина выбытия ‑ умер от болезни». А в другом документе и «диагноз болезни» указан: «Умер от сердечного приступа 17.01.42».
Кстати сказать, эти документы, а также и отслеживающие боевой путь моего отца Константина Яковлевича помог найти старший научный сотрудник Владимиро-Суздальского музея-заповедника и командир поискового отряда «Земляк» Олег Гуреев. Думаю, не только я искренне благодарен ему за восстановление памяти о сражавшихся за свободу Отчизны родных и близких.
Благодаря Олегу Николаевичу стало известно и точное захоронение дяди Миши: поселок Андреаполь нынешней Тверской области. Фронтовые же друзья лишь написали, что он похоронен «в братской могиле рядом с большим селом, что в Калининской области».
Да, за «ценой стоять» не приходилось
Ненавистники нашего прошлого не устают твердить, будто победа в Великой Отечественной войне была «оплачена ценой неоправданно больших жертв». Мол, мы «завалили немцев нашими трупами».
Да, действительно были большие жертвы ‑ особенно в начальный период войны. Вынужденные, порой даже от безысходности, жертвы. Хотя фронтовики, с которыми я успел послужить, рассказывали, что «когда все наладилось, под пули уже никто не лез»:
- Обнаружили пулемет ‑ и пока его артиллерией не подавят…
Так вот, о трагически больших жертвах.
В свое время как секретарь комитета ВЛКСМ части я побывал на Всеармейской комсомольской конференции, проходившей в столице. Запомнилась встреча во время перерыва с прославленным полководцем, дважды Героем Советского Союза генералом армии А.П.Белобородовым. Может быть, как раз потому, что он рассказывал о Московской битве, во время которой был командиром стрелковой дивизии.
- Да, - рассказывал он, - бои были очень жестокие, и людей погибало… В том числе оттого, что и у бойцов, и у нас, командиров, опыта не было. До сих пор вспоминаю с болью! К примеру, сдали мы однажды без разрешения сверху какую-то деревеньку. Немедленно поступил приказ: «Отбить!». А как? Чем? Подразделения обескровлены. «Присылаем вам подкрепление. Атакуйте немедленно!» Посмотрел я на эту «подмогу». Стоят в неровном строю шестьсот москвичей-добровольцев. Кто в чем: в телогрейках, пальто, даже в шубах. «Кто служил и стрелять умеет, шаг вперед!» Вышли человек сто, не больше. Остальные не то что стрелять ‑ зарядить винтовку не могут. Звоню в вышестоящий штаб: «Разрешите произвести начальное обучение бойцов и слаживание подразделений». Дали всего три дня ‑ больше обстановка не позволяла. Вот и учили мы ‑ порой под обстрелом. А заодно я приказал всю одежду, чем только можно, в белое выкрасить: чтобы не чернеть мишенями на снегу. Через три дня отбили мы ту деревеньку, но из шестисот человек едва ль шестьдесят уцелело. Которые половчее были… Так что, ребята, учитесь вы заранее воевать - чтобы в бою зря не гибнуть!..
Это еще посмотреть, чьи трупы наваливали!
В апреле 1965 года командиром гвардейской учебно-мотострелковой Московско-Тартуской Краснознаменной дивизии (у нас ее попросту называют ‑ Ковровской), в которой я служил корреспондентом дивизионки, был назначен генерал-майор А.И.Крайнов ‑ фронтовик, участник Московской битвы. И сразу же мне вспомнился завет генерала армии А.Белобородова. Не потому, что прежний комдив генерал-майор А.И.Морозов был в плане боевой учебы менее требователен ‑ просто, видимо, личный фронтовой опыт Александра Иосифовича, причем в качестве рядового бойца, ведущую роль сыграл.
- Солдат, - сказал он на первом же совещании офицеров, - должен быть так натренирован, чтобы мог любые нагрузки выдержать. Да и офицерскому составу подтянуться нелишне!
И стали мы все «подтягиваться»: и в прямом смысле ‑ на перекладине, и в широком. Каждое утро физзарядка в составе подразделений, еженедельные кроссы, на занятия и с занятий ‑ только в виде марш-бросков… Причем никому никаких снисхождений: даже «армейской интеллигенции», вроде нас, газетчиков и политотдельцев. А чтобы мы не только понимали необходимость такого «напряга», но и пропагандировали «среди личного состава» высокую требовательность, генерал нашел повод непринужденно поговорить об этом.
Рассказал же он вот какую историю.
- В августе 41-го я попал… Куда бы вы думали? В отдельный лыжный батальон специального назначения! Фашисты в глубь страны рвутся, на дворе разгар лета, а нас, специально подобранных здоровых парней, сутками, причем не только с оружием и при полной выкладке, но и в шинелях «по пересеченной местности» гоняют. Тактика, кроссы, марш-броски…
Через какое-то время отобрали самых выносливых ‑ и очередная «забава»: зимняя выучка. Расстелили мы на поле круг из соломы ‑ и по нему на лыжах! Причем ‑ на время, со стрельбой по мишеням с ходу. А ночевать ‑ не в казарме, а в лесу, под деревьями. В любую погоду. И еду каждый себе должен в котелке на костре приготовить…
Сначала жизнь такая даже нравилась. Ведь молодые же все, здоровые: почему бы не поиграть? Сами чувствуем, как мускулы наливаются, а дыхание даже после «лыжной пробежки» ровное. Но потом совесть стала заедать: наши сверстники воюют, кровь проливают, а мы здесь забавляемся. Начали рапорта писать: «Прошу отправить на фронт!». Но командир ‑ суровый мужик был и мастер спорта по нескольким видам ‑ нам объясняет:
- Ваше время придет! А чтобы дурные мысли не лезли в голову, завтра ‑ марш-бросок удвоенной протяженности…
Так и сентябрь с октябрем, ноябрь прошли, декабрь наступил. Но чувствуем: наше время ‑ приходит. Выдали нам полушубки овчинные, новые лыжи взамен по соломе стертых, пайки усиленные, боеприпасы, кто сколько смог взять. А ночью ‑ «Тревога!..». И вскоре мы уже в теплушках едем. Потом куда-то целую ночь «своим ходом», то есть на лыжах через леса шли ‑ благо снега достаточно намело.
- Привал!
Мы было по отработанной привычке - хворост собирать, чтобы на кострах еду приготовить, а нам:
- Отставить! Мы на оккупированной врагом территории. Рассредоточиться вдоль дороги и замаскироваться.
Дело тоже привычное! Зарылись в снег, ждем. Через какое-то время услышали вдали гул моторов. А вскоре и длиннющая колонна грузовиков появилась. Оказывается, командование то ли от разведчиков, то ли от партизан узнало о переброске немецкой части к фронту и решило силами нашего батальона засаду устроить. Что мы блестяще и сделали! Ведь такой вариант на тактике десятки раз отрабатывали.
В общем, когда колонна меж нами втянулась, мы по машинам с двух сторон из автоматов и пулеметов, да гранатами!.. Фрицы никак ничего сообразить не могут, к тому же в открытых кузовах закоченели от холода. Толком даже ответный огонь открыть не смогли. Какие-то минуты бой длился! Ни один фашист не уцелел. У нас же ‑ лишь двое легко раненых.
По отработанной тактике нам следовало бы тут же ‑ на лыжи и в лес поглубже, чтобы под удар резервной вражеской группы или авиации не попасть, но командир вдруг командует:
- Уничтоженных оккупантов уложить вдоль дороги штабелями! Да чтоб они поровнее и повыше были.
Ну, поровнее не получилось, потому что мороз прихватил фашистов в тех позах, как их пули застигли, но штабеля взгромоздили ‑ что надо. И, как нам потом объяснили, не зря. Когда наше контрнаступление началось и в прорыв свежие части стали вводиться, их специально, даже если порядочный крюк приходилось делать, направляли по «нашей» дороге: чтобы бойцы своими глазами видели, что наглых захватчиков вот так бить можно!
…Помню, что этот яркий пример результативности боевой выучки мы неоднократно в работе с личным составом использовали. Да и сейчас, думается, о нем стоит напомнить…