В итоге я поняла, почему на него обрушились сторонники этой самой толерантности. Однако, с моей точки зрения, они совершенно неправы: терпимость к другим людям ‑ с иными привычками, воспитанием, образом жизни и целями ‑ вовсе не означает того, что нельзя задавать им и принимающему их обществу вопросы. Такие, например: насколько проблематичны демографические проекции, «переброшенные» через несколько поколений? Стремится ли мусульманское сообщество в Германии к интеграции в немецкую жизнь? Какими должны быть пути выхода из миграционного кризиса Европы, где Германия ‑ главная скрипка? В конце концов, толерантность должна быть обоюдной, в том числе со стороны тех, кто приезжает на ПМЖ в чужую страну, к ее коренным обитателям. Саррацин написал книгу, которая, кажется, с каждым днем становится все актуальнее. Я в ней не увидела ничего расистского, шовинистского и тому подобного. Это не бесспорное, но умное, хорошо проработанное исследование на тему перемен в европейском социуме. Мне прочесть его было очень интересно.
Цитата: «Ведь все они хотят, но не имеют шансов». Эта фраза верна для некоторых, а для многих ‑ нет. Впрочем, с «хотением» дело обстоит следующим образом. Будучи 13-летним школьником, я хотел изучать латынь, хотел каждый день заучивать по целой странице новых слов, но не делал этого, несмотря на бесконечные напоминания родителей и учителей. В итоге я остался на второй год, причем с плохой отметкой по латыни, которую получил вполне справедливо. Это явилось для меня хорошим уроком; я раз и навсегда понял, что никто не вставит мне в голову латинские слова просто так. На меня подействовала санкция, а также страх не справиться (он, кстати, действует и поныне); они-то и стимулировали мой дальнейший путь в получении образования. Если бы мои родители были необразованными людьми и получали Hartz IV, я бы, пожалуй, тоже пошел по их стопам, много ли понимаешь в 13 лет! У кого отсутствует честолюбие и кто не боится нужды, того нечем мотивировать и совершенно нечем испугать».