Унылые горные пейзажи, днем - жара, ночью - стужа, дефицит воды, за каждой сопкой - притаившийся «дух» с автоматом. Афганистан ‑ он до сих пор отдается болью в душе многих, кто прошел через эту мясорубку. Чужая страна, чужой, часто озлобленный народ, всегда готовый к бою автомат… Прошло уже более 20 лет с момента вывода советских войск из Демократической Республики Афганистан, а память осталась. Остались и герои, сложившие свою голову в пыльных горах Афгана. А те, кто выжил, имеют на сердце глубокую рану.
15 февраля в нашей стране отмечается день вывода войск из Афганистана, или, как его называют, День воина-интернационалиста. По традиции, отдают почести погибшим, собирают вместе живых «афганцев». Звучат речи, поздравления. Но есть среди побывавших в Афгане и такие, про которых государство и общество забыли, кто не имеет ни льгот, ни наград, ни даже удостоверения военнослужащего, принимавшего участие в спецоперациях в Афганистане.
С Сашей Ульяновым, который живет в Коврове, я познакомился давно. Спортсмен, судья республиканской категории по баскетболу, кандидат в мастера спорта и перворазрядник по игровым командным видам спорта, блестящий видеооператор (закончил Академию международного сотрудничества)…
У Александра много увлечений, которые помогают ему зарабатывать на жизнь. Он активный политический деятель на местном уровне, коммунист.
Не так давно я узнал, что он был на афганской войне. Хотел сделать материал как с воином-интернационалистом, но оказалось, что, принимая участие в спецоперациях, два раза живым выйдя из страшных боев с «душманами», спасая от смерти товарищей, Саша не имеет даже удостоверения афганца, не говоря уж о каких-то льготах.
Высокий, баскетбольного вида Саша Ульянов родился и вырос в Коврове, учился в школе № 2, потом в Ковровском энерготехникуме. Там и получил уникальную специальность - механик автоматических систем, стрелкового вооружения всех видов войск, специализация «иностранное оружие». На призывном пункте сказал, что все равно в какие войска придется попасть, лишь бы не расставаться с баскетболом. Но все обернулось иначе: Сашу отправили служить на границу Советского Союза ‑ в Туркмению.
- После того как я приехал в часть № 2047 в г. Кара-Кала, - рассказывает Александр, - через месяц похудел на 20 кг. Кормежка, мягко говоря, никакая, мы убивали в основном стратегический запас «сушары» - картошка, сваренная в 1952 году, засушенная и засыпанная в бумажный пакет. Ели ее два раза в день пять раз в неделю, вода питьевая привозная. Большая часть личного состава переболела желтухой. Это был 1985 год, самый разгар войны в Афганистане.
- Как же ты в первый раз туда попал?
- В июне 1985 года, до принятия присяги, по личному приказу начштаба майора Малофеева был отправлен в главный штаб погранвойск в г. Ашхабад с лейтенантом Нечаевым. В двух ведрах вез фрукты для какого-то полковника. Потом был отправлен в гостиницу для рядового состава комендатуры погранвойск.
15 июня в гостиницу прибыл майор, фамилию которого я не знаю, переписал всех солдат и их специальности. Меня спросил - как стреляю, могу ли показать. Поехали на полигон, где я из автомата АК-74 выбил 92 очка из 100. Майор объявил благодарность и отправил на кухню отъедаться.
Вечером пришли играть офицеры в волейбол, я тоже напросился и через них вышел на баскетболистов, потом меня пригласили играть в Куйбышев, на Всесоюзную спартакиаду вооруженных сил. Там отыграл три игры, а потом за мной приехал полковник и сказал: «Солдат, ты призван служить, а не играть», и отвез меня вертолетом прямо в воинскую часть г. Тахта-Базар.
Там меня переодели из погранформы в форму Варшавского договора, взяли подписку о неразглашении военной тайны, забрали документы, повесили на шею какой-то медальон с плохо видным номером и отправили на
аэродром. Самолетом перелетели в г. Мазари-Шариф, а оттуда вертолетом в район Кандагара.
- Какие были первые впечатления от Афганистана?
- Природа в тех краях своеобразная: днем жарища неимоверная, ночью замерзаешь, всегда носишь с собой флягу с водой и теплые вещи. В грунте нет песка, одна пыль, и из такой пыли афганцы строят свои хижины.
Местный народ к нам относился по-разному. Зависело от того, какие у местных были впечатления от советских военнослужащих. Кто сотрудничал с нашими - и относился соответственно хорошо.
В жару на улицах никого не увидишь, селения оживают с утра или вечером. Вода - на вес золота, очень мало.
Необыкновенно красивое ночное звездное небо в сопках и горах, видны даже маленькие звездочки и пролетающие спутники. В наших широтах такого не увидишь. Эти же звезды помогали ориентироваться на местности.
- Но вы приехали туда выполнять спецзадание?
- Была сформирована маневренная группа из 28 человек. Мой непосредственный командир - капитан Курбанов из Таджикистана, еще было два лейтенанта, пять сержантов, остальные прапорщики! Очень молодые. Из рядовых я один.
Мне был дан приказ в бой с «духами» не вступать, отбирать после боя иностранное оружие, которое может иметь ценность.
Мы около недели ходили какими-то тропами, пока не попали под обстрел «духов», потом получили приказ отступать, занять высоту и держать до подхода основных сил.
При обороне высоты мы услышали приказ идти на выручку нашей колонне, попавшей в ущелье в засаду. С боем мы прорвались на сопку, потеряв при этом больше половины состава группы.
Слышал, как капитан Курбанов кричал: «Какая операция «Лесник»? У меня люди гибнут, где авиация?».
На нас ползли около 200 «духов». После двух часов боя осталось в живых пять человек: молодой лейтенант отстреливался из пулемета, рядом с ним уже лежало несколько прапорщиков. Всех снял снайпер. По приказу Курбанова я из снайперской винтовки убил снайпера «духов» и получил приказ держаться, пока не пройдет колонна с ранеными и гражданскими. Лейтенанта за пулеметом прошила очередь. Курбанова ранило. Он мне махнул рукой - к пулемету. Держались еще минут 30, потом появилась колонна. А вскоре прилетели вертолеты и стали отрабатывать позиции «духов». Капитан был еще жив, но стрелять уже не мог.
Я потащил капитана к машинам, напоследок он сказал: «Держись и дай колонне уйти, я тебя к «герою» представлю». Но тогда о наградах не думал, пропустил мимо ушей.
Передал капитана в руки солдат из этой колонны, потом вернулся к пулемету. Бой продолжался еще 1,5 часа. Колонна уходила, но каково же было мое удивление, когда увидел, что после взрыва мины из последней машины начали вываливаться коробки с японской аппаратурой «SHARP», «AKAI», «SONY». А нам говорили, что там гражданские, дети. Уже потом я узнал, что в Ашхабаде была комиссионка, где все это продавали.
На склоне в живых больше никого не было, к вечеру все стихло. Связаться с нашими было невозможно - рация разбита. Двое суток бродил по сопкам, пока, голодный и без воды, не вышел на пост своих частей. В санчасти мне перевязали простреленную левую ногу. Вскоре пришел майор особого отдела, стал расспрашивать. Я рассказал. Он связался с каким-то полковником, и я услышал, как по рации ему сказали: «Не лезь куда тебе не положено!». Майор сказал, что капитана Курбанова доставили в полевой госпиталь и он там написал на меня представление к награде. Но вертолет с документами сбили и все пропало.
- Как же так, ведь можно было восстановить справедливость, написать рапорты.
- Я был рядовой, и этим все сказано. Офицеры старались себя обезопасить по полной программе. А мы что? Получил приказ ‑ и вперед. Где я, рядовой, искал бы этого капитана? Был в Ашхабадском госпитале, а оттуда меня снова отправили в свою часть. Там сказали про секретность, иначе - дисбат. Какое уж тут отстаивание своих прав. Хорошо, что живой вернулся.
- Но ты ведь еще раз был в Афгане?
- В конце сентября меня отправили снова в командировку в Афган. Мы уезжали вместе с прапорщиком Данилишиным в комендатуру отряда Бахарден, потом в Ашхабад, где меня взял с собой старший лейтенант Савченко. Нас переодели и посадили в вертолет МИ-8. По прилете в Кушку покормили и вооружили ‑ сказали: берите все, что можете тащить. И опять маневренная группа из 28 человек. Друг друга не знаем, разговаривать не разрешали. Я мог говорить только с Савченко. Командовал группой Василич, фамилии его мы не знали.
Нас выбросили на парашютах. По тропам в районе Лахмана двое суток мы бродили, пока не вышли в заданный квадрат. Там установили какую-то аппаратуру и пошли дальше. Через сутки вышли на разбитую колонну духов. Мое дело ‑ оружие. Отобрал три пулемета.
Пошли в другой квадрат, через некоторое время услышали бой, пошли в обход, но нарвались на засаду «духов». Отстреливались около двух часов. Потом ко мне подполз Василич и приказал из автомата и подствольника прикрыть ребят, которые тащили какие-то железные ящики. Я отстреливался минут 30-40, пока меня не накрыло взрывной волной. Когда я поднял голову, Василич с ребятами и ящиками быстро уезжали на машине. Нас осталось несколько человек. Отстреливались.
Минут через десять прилетели вертушки и открыли огонь. Поднялся огромный столб пыли, при котором ничего видно не было. Когда я спустился с бугра, то никого не увидел из своих. Обнаружил раненого. Он был одет в «духа», но говорил по-русски. Просил доставить к командующему 40-й армией. И опять все повторилось. В бреду он шептал: «Я тебя к награде представлю, но только к командующему, ни к кому больше».
На нем была старая и рваная одежда, весь в старых кровяных пятнах, с большой и длинной бородой. Я его тащил, пока не вышел на пост наших солдат. Человека отправили вертолетом, больше я его никогда не видел.
В дивизии меня опять долго расспрашивали особисты. Потом самолетом отправили в Ашхабад, в госпиталь. Сопровождавший сказал тогда на ухо: «Забудь все, что видел».
- Как закончилась служба?
- После Ашхабада меня отправили в в/ч 2047, где я дослуживал до осени 1986-го. Как-то на полигоне выдавали гранаты молодым солдатам, а через какое-то время раздался взрыв, и я ничего не помню. Очнулся уже в госпитале Ашхабада, меня долго выхаживали.
Потом меня комиссовали, и я 2 декабря 1986 года вернулся домой без документов, с одной только справкой, что я военнослужащий в/ч 2047.
Через полгода пришли и военный билет, и учетно-послужная карточка. В военкомате мне личное дело не показывали и ничего толком не рассказали. Только в военном билете были странные записи, что я совершил два спецпохода в Демократическую Республику Афганистан по приказу № 89, 94 от 20.10.85. Задание особого назначения в/ч 2047. Причем даже не на той странице, где это нужно, и без печати воинской части. Все это как-то странно. Я делал несколько запросов, но ответов нет.
- Как же так? Два боя, геройские поступки и нет даже удостоверения военнослужащего-«афганца»? Нет льгот?
- Я был рядовой погранец, а в Афгане был только в двух командировках. Вот и не стали афишировать, а на все мои запросы отвечают молчанием. Я писал даже в Госдуму, депутату Илюхину. Он ответил, что моих данных нигде нет. Откуда же тогда запись в военном билете? Мы долго разбирались, мама моя искала правду, но все скрыто. Даже фотографий с Афгана никаких нет.
* * *
Сашу Ульянова в Афгане в шутку называли «Ленин» из-за соответствующей фамилии. Вот так, два боя, ранения - и ни одного документального следа. Когда мы договаривались об интервью, Александр скромно заметил, что не хотелось бы, чтобы статья получилась жалобой какого-то рядового, которому не дали каких-то наград.
Скромность, конечно, качество хорошее. Но как легко наше государство забывает вот о таких маленьких подвигах, как легко награды выдают разным полковникам и генералам и напрочь забывают о рядовых, которые первыми шли под пули.
Вот такой необычный «афганский» рассказ. Годы прошли, а боль в душе Александра не утихает.
- Вот найти бы этого капитана Курбанова, не для наград, а просто узнать, жив ли он, - напоследок помечтал вслух Александр Ульянов, «афганец» по прозвищу Ленин. ‑ Очень хотелось бы снять кино об этих событиях. Может, когда-нибудь эта мечта и осуществится.